Обмен учебными материалами


Гарем. История, традиции, тайны Норман Пензер 7 страница



Перед султаном едет на коне великий визирь, а перед ним — другие высокие сановники. Непосредственно за султаном — оруженосец — сылыхдар, а следом за ним — начальник черных евнухов, кызлар-ага.

Хотя другие высокопоставленные слуги: чокадар — хранитель гардеробной султана и шарабдар — виночерпий на гравюре отсутствуют, они тоже должны быть где-то в свите.

Глава 4

ВТОРОЙ ДВОР, ИЛИ ДВОР ДИВАНА

Из-за строгого соблюдения тех правил, о которых шла речь в предыдущей главе, все, что мы видели до сих пор, было частично открыто для доступа. Сами работники внутренней службы никогда не считали Первый двор частью собственно дворца, и соответственно вели нумерацию дворов начиная от ворот, ведущих во двор Дивана, а не от Ворот империи. Однако, как мы узнаем через некоторое время, существовало много других, более важных законов и правил, не оставлявших сомнения в том, что порогом в жилище его величества были именно Центральные ворота и что по этой причине к ним надо было относиться с подобающим почтением.

Двор Дивана отделен от Внешнего дворца прочной стеной, известной под названием Внутренней стены, посередине которой находятся Центральные ворота. Благодаря характерной средневековой архитектуре они сразу же обращают на себя внимание и возбуждают острое желание побольше узнать об их истории и том значении, которое они имели для Сераля.

Несмотря на то что точную дату их строительства назвать невозможно, есть основания предполагать, что они были одной из составных частей дворца Мехмеда II в том виде, в каком он существовал изначально:- Безусловно, время от времени его ремонтировали и что-то меняли. Так, одна из сохранившихся железных дверей датируется 931 годом хиджры, то есть 1524–1525 годами от Рождества Христова, однако по виду, конструкции, материалу и местоположению обе створки идентичны. Две мощные восьмиугольные башни с многочисленными бойницами и коническими крышами, напоминающими щипцы для снятия нагара со свечи, располагались по обе стороны от небольшого надвратного помещения, над которым возвышалась зубчатая стена. Верх зубцов наклонный, с обоих концов он украшен небольшим орнаментом; за зубцами скрыт идущий вдоль стены проход — попасть туда можно по каменной лестнице, находящейся с обратной стороны каждой башни; этот проход достаточно широк, и в случае необходимости там можно разместить даже пушку. Ворота охранялись отрядом привратников из 50 человек, постоянно дежуривших по обе стороны ворот. Если доверять сообщениям путешественников и историков, численность охраны оставалась неизменной в течение по крайней мере трех столетий. В обязанности привратников, в частности, входило поддержание абсолютной тишины и наблюдение за тем, чтобы конюхи или слуги приехавших на аудиенцию должным образом смотрели за конями своих хозяев, пока те отсутствовали. Ведь, как говорилось выше, даже тем немногим высокопоставленным сановникам внутренней службы и послам, прибывшим с визитом, — единственным, кому разрешалось въезжать через Ворота империи в Первый двор верхом, — приходилось спешиваться и дальше идти пешком. Знание того, что посетителя ждет продолжительная церемония, начинавшаяся сразу после того, как нога визитера переступала порог дворца, не уменьшало ореола таинственности, ощущавшегося уже у Центральных ворот, а отнюдь не редкое зрелище выноса за ворота отрубленных голов вселяло беспокойство, если не малодушный страх.

Тем не менее ворота по-прежнему были местом встречи посетителей, и поэтому прежде они назывались Баб-эль-селям, или Воротами приветствий. Давайте войдем внутрь и осмотрим их. Пройдя через внешний портик — вдоль него по обе стороны сделаны ниши с местами для сидения, — увидим двойную железную дверь, украшенную рельефным орнаментом, а над ней тугру — печать империи; еще выше надпись с исламским символом веры: «Lа ilaha illa-llahu, Muhammad rasul allahi» («Нет Бога кроме Бога [Аллаха], Мухаммед — апостол Бога»). Мы сразу же оказываемся в прихожей длиной около 4,5 метра и шириной примерно 6 метров, по стенам которой развешано оружие, не представляющее особой ценности, насколько я понимаю, висевшие здесь прежде редкие образцы в настоящее время хранятся в Музее оружия, расположенном в церкви Святой Ирины в Первом дворе.

Загрузка...

Сейчас в прихожей продают открытки и находится камера хранения фотоаппаратов и прочих вещей, которые не разрешено проносить в Сераль. По обе стороны — темные узкие проходы, ведущие в небольшие комнатки. Расположенные справа в два раза больше тех, что с левой стороны. Это объясняется тем, что число колонн у внутренней двери, через которую можно пройти в зал Дивана, неравномерно: с одной стороны пять, а с другой только три.

В более просторных комнатах справа иностранные послы и другие важные посетители дожидались аудиенции. Говорят, часто они проводили там часы, а иногда и дни, чтобы впечатлиться могуществом султана. Однако к концу XVIII века посланникам иностранных держав стали оказывать больше уважения, и, как мы увидим позже, посла провожали сразу к Центральным воротам, где предлагали передохнуть в приемной, пока чауш-баши (главный распорядитель по ходатайствам и прошениям) пройдет в Диван и доложит о прибытии гостя. В то же время наличие небольшой умывальной с туалетом делало вполне возможным даже его кратковременное проживание там. Слева расположены помещения привратников и комната главного палача. Они очень небольшие, поскольку фактически это одна, поделенная на части большая комната. Под всеми ними находилась подземная тюрьма с темницами для несчастных, вызвавших недовольство султана. Из маленьких тюремных камер в одной из башен, куда их обычно сначала отправляли, переводили в подземную тюрьму, затем в комнату палача.

Если казнили высокопоставленных сановников, то их головы насаживали на железные пики, выставленные в ряд над воротами с внешней стороны; на солнце головы постепенно чернели. Если ранг казненных был ниже паши, тогда головы складывали на всеобщее обозрение в нишах по обе стороны от главного входа — Ворот империи. Во всех случаях на стену рядом с головой вешали яфту — свиток в форме конуса, в котором крупными буквами было записано имя нарушителя закона и совершенное им преступление, с тем чтобы «это служило назиданием другим». Она оставалась на стене долго, словно длилось испытание: яфта или отрубленная голова смогут дольше противостоять превратностям климата, до тех пор пока какой-нибудь безутешный родственник не подкупит главного привратника и тот не уберет и то и другое.

От этого мрачного входа мы направимся к двору Дивана и окажемся под навесом у входа в здание, поддерживаемым десятью колоннами: восемь спереди и по одной с каждой стороны. Все, за исключением одной гранитной, из мрамора; они образуют центральную часть колоннады, с четырех сторон охватывающей практически весь двор. Описывая этот навес примерно в 1550 году, Пьер Жиль говорил: «Крыша гордо блестит золотом, она изукрашена самыми богатыми и яркими красками персидской работы». Вероятно, все это поддерживалось в отличном состоянии и постоянно ремонтировалось, поскольку всего лишь столетие спустя мисс Джулия Парду тоже восхищалась красотой навеса: «Крыша имеет заостренную форму, она увенчана сияющим на солнце полумесяцем; нижняя часть крыши решетчатая, она сделана из золоченых балок, пространство между ними ярко-голубое, все это очень напоминает пластину бирюзы. Под ногами — пол, великолепно выложенный мозаикой в шахматную клетку: судя по всему, он был задуман как отражение крыши. Пол сделан из необычных камней, связанных приготовленным особым образом раствором, — создается впечатление (по крайней мере, в том виде, в каком это находится сейчас), что для со-единения фрагментов мозаики было использовано расплавленное золото».

Однако с тех пор многое изменилось к худшему, и в наши дни. состояние этого памятника, «украшенного» современной турецкой настенной живописью, достойно сожаления.

От того места, где мы стоим, отходят четыре дорожки, окаймленные живой изгородью, кипарисами и платанами; они ведут в различные уголки двора. Здесь царит атмосфера покоя и безмятежности — судя по воспоминаниям путешественников, за долгие века это осталось неизменным. Оттавиано Бон писал: «Следующий двор по размеру несколько меньше первого, но он значительно красивее его. Тут множество изящных фонтанов, вдоль дорожек растут очень высокие кипарисы, а на лужайках пасутся газели».

Фонтанов давно нет, за исключением одного сильно разрушенного (см. план, поз. 2), газели пропали, но очарование двора сохранилось, и воспоминания о прошлом по-прежнему населяют двор тысячами призраков, которые своей безмолвностью могут соперничать с внутренней охраной эпохи могущественного Сулеймана Великолепного.

Согласно большинству современных оценок, размеры двора составляют примерно 140 метров в длину и 115 метров в самой широкой его части. Как понятно из названия — двор Дивана, — основным зданием здесь было здание Дивана, где четыре раза в неделю собирался государственный совет для отправления правосудия, приема посетителей и для решения различных как гражданских, так и религиозных вопросов. Таким образом, он объединял две ветви государственной власти — институт правления и институт мусульманства. Чуть позже мы вернемся к Дивану и более подробно опишем здание, а также расскажем о проходивших там церемониях.

Несмотря на то что вся правая сторона двора занята кухнями, он был, кроме всего прочего, местом, где проводились церемонии, и в течение своей долгой истории неоднократно являлся свидетелем важных военных, гражданских и религиозных событий. Начало войны, оценка действий султана, обрезание его сыновей и замужество его дочерей, трапеза по случаю Байрама, прием иностранных послов — все это превращали в повод для искусно организованного впечатляющего «шоу», продолжавшегося в отдельных случаях в течение многих недель. Здесь, и только здесь, в единственном месте в Серале, правительство пользовалось большей властью, чем гарем (по крайней мере, внешне); пышность придворного церемониала, великолепие и разнообразие нарядов, блеск бриллиантов на тюрбанах и оружии, развевающиеся перья страусов на плюмажах и необычные головные уборы, молчаливое и чуть ли не мрачное из-за двойного ряда янычар окружение процессии — все это было призвано продемонстрировать иностранцам могущество султана, мощь и величие Оттоманской империи.

Насколько можно определить, и местоположение и основные архитектурные особенности здания Дивана не изменились с момента строительства дворца. Он стоит на левой стороне двора, и выдающаяся правая часть «нарушает» длинную колоннаду. Здание состояло из прямоугольного зала, разделенного арочной перегородкой на две практически квадратные комнаты равного размера, каждую из которых увенчивал купол. Та, что слева, была залом заседаний Дивана, вторая предназначалась для работы с различными документами Дивана — для их подготовки, изучения и хранения. Справа находилась третья комната, немного меньшая по размерам, она использовалась главным образом в качестве личного кабинета великого визиря. Ее тоже увенчивал купол; из нее имелся отдельный выход под портик. Судя по описаниям путешественников, декоративное убранство комнаты поражало великолепием, обилием золота и драгоценных камней.

Пожар 1574 года сильно повредил Диван, и, хотя Мурад III, а после него — Селим III, восстанавливая здание, постарались вернуть ему прежний вид, можно с уверенностью сказать, что по богатству отделки оно уступало Дивану времен Сулеймана Великолепного. То же самое относится и к башне Дивана, острый шпиль которой виден из-за здания; после пожара ее восстановили и неоднократно ремонтировали. Однако в целом ее форма и местоположение остались неизменными, поэтому на гравюре 1493 года мы ее легко узнаем. Закрытый коваными железными воротами портик с чрезмерно украшенной крышей подчеркивает важность и солидность здания Дивана.

Сегодня внутреннее убранство комнат привлекает своей простотой: обычная панельная обшивка с барочными орнаментами в стиле Людовика XV легко датируется 1725–1730 годами. По периметру комнат стоят диваны; стены обшиты панелями до того места, где начинается свод.

На парусах свода еще сохранились следы настенной росписи. Особый интерес в зале заседаний Дивана представляет небольшое зарешеченное окно над креслом великого визиря, как раз напротив двери. Прежде оно находилось на одном уровне со стеной и поэтому было не очень заметно, а сейчас выдается подобно окну эркера и декорировано так же, как весь зал, — в стиле Людовика XV.

Первые султаны всегда лично присутствовали на заседаниях Дивана, однако Сулейман положил конец этой практике и повелел сделать это окошко, к которому он мог подойти незамеченным; таким образом, члены совета никогда не знали, присутствует он на заседании или нет. По этой причине заседания проходили всегда так, как будто на них присутствует султан. В то же время отказ от прежней традиции был ошибкой, которая, по мнению историков, в конечном итоге привела к падению Османской империи. В наши дни эффективность окошка по-прежнему высока, и я лично могу это засвидетельствовать: однажды случилось так, что, сидя возле него, я смотрел вниз в зал заседаний. В какой-то момент туда зашла группа туристов, и гид начал рассказывать им об истории и назначении зала. Глядя на окошко, никто из них и не догадывался, что за ним кто-то находится, — то есть что оно фактически выполняет свое первоначальное предназначение.

Чтобы получить правильное представление о Диване, нужно обязательно знать, как проходили его заседания. Как мы уже говорили, совет собирался регулярно — четыре раза в неделю: по субботам, воскресеньям, понедельникам и вторникам, а с начала XVIII века только по вторникам. Прием иностранных послов назначался обычно на воскресенье или вторник, повседневная деятельность двора в эти дни сводилась к минимуму. Более того, прием послов старались приурочить к дню выплаты жалованья янычарам — чтобы поразить иностранцев еще одной церемонией.

О заседаниях Дивана до нас дошло немало воспоминаний очевидцев, в частности фон Хаммера, д'Оссона, Меллинга и других; судя по всему, с течением времени заседания становились все продолжительнее и помпезнее. Для подтверждения давайте сравним относящийся к началу XVII века рассказ венецианского байло Оттавиано Бона о рядовом заседании совета и сделанное Меллингом в конце XVIII века непосредственно перед тем, как Диван был распущен, описание приема иностранного посла.

Читая эти отчеты, особенно Меллинга, следует помнить, что открытые заседания Дивана проводили в здании (см. план, поз. 23), примыкающем к башне Дивана (поз. 22), а прием послов— в Арзодасы (обычно его называют Тронным залом), или зале представлений (поз. 96), находящемся в Третьем дворе, сразу же за Воротами блаженства. Однако поскольку некоторые церемонии, предшествовавшие приему, проходили в Диване, а последующие — перед Воротами блаженства во Втором дворе, то фактически в церемонии приема были задействованы оба двора. В течение многих лет султан вообще не появлялся в Диване, лишь изредка он скрывался за окном эркера, куда приходил узнать, как идут дела, и взглянуть на посла, оставаясь при этом скрытым от всех.

Описание Ворот блаженства и расположенного с обеих сторон от них квартала белых евнухов будет приведено ниже.

Оба рассказа, и Бона и Меллинга, важны — ведь это описания очевидцев. Вот что Бон писал о днях открытых заседаний Дивана: «Зал, называемый Публичным Диваном, сооружен сравнительно недавно. Это квадратное помещение размером 8 на 8 шагов, спереди к нему примыкает еще одна комната, а в углу, справа от входа, — другая. Вторая комната — вход в здание — отделена от зала Дивана угловой пилястрой. Недалеко от этой двери стоят два небольших деревянных домика, предназначенные для отдыха сановников, а чуть дальше — еще один, для деловых переговоров. Этот Диван называется Публичным, потому что люди любого сословия и положения могли там собираться и публично, независимо от их общественного положения, требовать справедливого суда по каким угодно делам. Диван собирался четыре дня в неделю, которая у них заканчивается в пятницу (пятница у них праздничный день), то есть по субботам, воскресеньям, понедельникам и вторникам.

[В состав Дивана входят: ] великий визирь и другие визири-паши, два главных кади — греческий и анатолийский, три дефтердары — что-то вроде римских квесторов, их обязанности заключаются в сборе султанских налогов и выплате жалованья милиции и прочим государственным служащим Порты, нисанджи — главный казначей, запечатывающий все приказы и письма печатью султана, секретари всех пашей и других высокопоставленных сановников, а также множество нотариусов, постоянно ожидающих поручений у дверей Дивана, чиаус-паша — церемониймейстер с серебряным жезлом и его многочисленные подчиненнее — так называемые чиаусы, которые встречают, сопровождают депутации, выполняют функции охранников и т. п. Диван собирается на рассвете.

Войдя в зал, паши садятся рядом друг с другом на прикрепленную к стене скамью напротив входа, на ее правую сторону. Относительно места великого визиря эта скамья находится ниже.

На левой стороне той же скамьи сидят два кади лешиеры — сначала греческий (дело в том, что Греция считается более важной провинцией), а затем анатолийский. У самого входа справа — места трех дефтердары, а за ними в уже упомянутой комнате на полу с карандашами и бумагой в руках расположились нотариусы, в любой момент готовые сделать все необходимые записи. Напротив дефтердары, в другой части зала, тоже несколько выше относительно этой скамьи, в окружении своих помощников с карандашом в руке сидит нисанджи-паша. В центре зала стоят желающие получить аудиенцию.

Заняв места, сановники начинают выслушивать собравшихся просителей; у последних нет адвокатов, они привыкли разбираться со своими проблемами самостоятельно. Просители излагают их непосредственно великому визирю; при желании он сам может решить любой вопрос — дело в том, что ни один из пашей не имеет права по собственной инициативе высказывать свое мнение и должен ждать, пока главный визирь не задаст ему вопрос или не выберет в судьи. Последнее случается довольно часто: после того как великий визирь понял суть дела, он самоустраняется от дальнейшего разбирательства. Так, если дело относится к категории гражданских, он передает его на рассмотрение кади лешиеры, если оно связано с какими-либо денежными вопросами — дефтердары, если речь идет о клевете (это бывает достаточно часто) — то нисанджи и т. д. Таким образом он избавляется от одного дела за другим и оставляет себе только те, что имеют особую важность или международное значение.

Все заняты решением таких вопросов до полудня, когда наступает час обеда. В полдень великий визирь отдает одному из слуг приказ подавать еду. Сразу же всех посетителей выпроваживают из зала и устанавливают столы в таком порядке: один — перед великим визирем, несколько — перед пашами, которые едят вместе; всем кади, дефтердары и нисанджи тоже приносят столы. Затем слуги расстилают на коленях обедающих салфетки, чтобы те не испачкали одежду, потом дают каждому по деревянному подносу с разными сортами хлеба, причем весь хлеб свежий и вкусный, после чего подают мясо. Слуги приносят поочередно один сорт мяса за другим на большом блюде — тапсы, которое устанавливают в середине деревянного подноса. Когда одно блюдо опустошается, его заменяют новым. Обычно на обед подают баранину, мясо птиц — цесарки, голубя, гуся и кур, рисовый суп и блюда из овощей, а на десерт — разнообразные печенья и пирожные; все это съедается с огромным удовольствием. Все прочие участники заседания обедают перед этим столом, все, что им может потребоваться, приносят с кухни. Пашам и прочим высокопоставленным лицам дают питье только один раз — это шербет в больших фарфоровых чашах, поставленных на фарфоровые же тарелки или на тарелки из кожи с отделкой золотом. Остальным питья вообще не предлагают; если же они испытывают жажду, то им приносят воду из ближайших фонтанов. В то время, когда Диван трапезничает, обедают и все другие чиновники и военные, всего не менее 500 человек; им подают только хлеб и сорбу — суп. После завершения трапезы великий визирь возвращается к делам — советуется с пашами по тем вопросам, которые он считает важными, дает указания и готовится к докладу султану. Обычно отчет о рассматривавшихся на заседаниях Дивана вопросах он делает его величеству по воскресеньям и вторникам. Чтобы выслушать визиря, султан предоставляет ему аудиенцию.

Султан, тоже пообедав, приходит из своих апартаментов в Тронный зал. Заняв свое место, он велит капыджилер-киясы [главному гофмейстеру] с длинным серебряным жезлом в руке позвать к нему сначала кади лешиеры; те встают и, поклонившись великому визирю, следуя за упомянутыми выше капыджилером и чиаус-пашой с серебряными жезлами, проходят к султану, чтобы отчитаться перед ним о положении дел во вверенных им провинциях.

По завершении отчета султан их отпускает, и они сразу же направляются к себе домой. Следующим на аудиенцию приглашают дефтердары. После такого же церемониала он информирует султана об успехах своего ведомства и затем отбывает. За ним наконец наступает очередь пашей, они идут друг за другом. Когда султан находится в Тронном зале, все присутствующие сидят молча, скрестив руки и склонив голову, говорит только один великий визирь. Он излагает суть рассмотренных вопросов в той последовательности, какую считает необходимой, при этом он показывает соответствующие прошения. Затем, сложив бумаги в темно-красный шелковый мешок, он с огромным почтением кладет его рядом с султаном. Если у того нет к визирю вопросов (остальные паши хранят молчание), то все сановники уходят, за Вторыми воротами садятся на коней и в сопровождении своей свиты разъезжаются по собственным сералям. На этот день заседание Дивана закончено, что по времени может соответствовать часу, когда восходит вечерняя звезда».

Далее Бон повествует о том, что происходит, «когда послы коронованных особ подходят целовать халат султана», — тогда весь двор заполнен спагами, янычарами и прочими военными: богатые одежды, нарядные тюрбаны, разноцветные плюмажи и сверкающие драгоценные камни представляют собой великолепное зрелище.

Для сравнения давайте посмотрим, как Меллинг описывает аналогичную сцену в начале XIX века. Рассказав, как посла со всеми надлежащими почестями проводят к Центральным воротам во Втором дворе Сераля, и остановившись на значении янычарского пилафа,[17 - Пилаф — плов. (Примеч. пер.)] Меллинг коротко говорит о церемониале, предваряющем аудиенцию у султана.

Как только великому визирю сообщают о прибытии посла, султану с большими церемониями подается письменное прошение об аудиенции. Получив на него ответ, великий визирь прикладывает его к губам и ко лбу, ломает печать, читает текст и кладет документ за пазуху. Затем посла кормят обедом.

После обеда следует прием, и вот что пишет о нем Меллинг: «Посла в сопровождении его свиты, а также главного переводчика и церемониймейстеров Порты проводят во дворик под галереей между залом Дивана и Тронными воротами. Там главный церемониймейстер надевает на него соболью шубу. Высокопоставленным лицам из его свиты дают шубы попроще — из керека и каффетана, подбитые горностаем. Тем временем великий визирь переходит из зала Дивана в Тронный. Вскоре туда проводят посла с 12 или 15 основными членами его свиты; каждого опекают 2 капыджи-баши, гофмейстера. По обеим сторонам галереи, ведущей в Тронный зал, выстроились слуги и белые евнухи. Красота и пышность отделки этого зала намного превосходят важность проводящихся в нем церемоний, однако это не кажется чем-то чрезмерным, ведь этикет позволяет приближаться к трону его высочества лишь очень немногим. Трон стоит у одной из стен зала; чтобы сделать его столь богатым, восточная роскошь превзошла самое себя.

Трон напоминает античное ложе; отделка золотом и прекрасным жемчугом только подчеркивает великолепие лежащего на нем богатого покрывала; колонны сделаны из позолоченного серебра. Великий синьор сидит на троне в халате для церемоний, похожем на одеяние древних татар; его тюрбан увенчан эгретом с бриллиантами; ноги султана в желтых туфлях опираются на скамеечку. Справа от трона занимают место великий визирь и первый адмирал, слева — главные черный и бельщ евнухи. Все, включая посла, стоят. Посол, подойдя к трону, обращается с речью к его высочеству. Главный переводчик Порты повторяет его слова на турецком языке; после того как посол закончит свою речь, великий визирь от имени Великого синьора говорит ответное слово, его переводят послу. Затем последний берет из рук своего секретаря верительные грамоты и передает их мир-алему [главному хранителю знамени, начальнику гофмейстеров], а тот — первому адмиралу. Офицер вручает их великому визирю, и он кладет их на трон. Сразу после этого аудиенция заканчивается, и посол со свитой отбывают. В Первом дворе он и его сопровождающие садятся на коней и, выстроившись вдоль одной из сторон двора, наблюдают за тем, как мимо них маршируют янычары и проходит весь османский двор. Непосредственно за этим посол тем же порядком, как приехал, возвращается в свой дворец в Пере».

На гравюре Меллинга видно, что еду на трапезу в Диване приносят не из основных кухонь, расположенных на правой стороне двора, а из личной кухни султана или же из находящейся слева, специально построенной для Дивана. Хотя основные кухни вполне могли справиться с приготовлением пищи для большого количества людей, многие султаны предпочитали иметь рядом собственные. Поэтому неудивительно, что в Серале столько кухонь. Например, одна была около входа в гарем, а ту, в левой стороне двора, о которой мы говорили, вероятно, возвели специально по желанию султана. Однако она занимала лишь малую часть длинного строения слева, а остальная служила жильем для работников, приписанных к высоким государственным сановникам.

К зданию Дивана примыкает ичхазын — личная казна султана; в настоящее время там Музей оружия. Это одна из самых старых построек Сераля, возведенных, как говорят, еще Мехмедом II. Восемь куполов этого сооружения, покоящихся на трех мощных квадратных в сечении столбах, и типичные своды второй половины XV — начала XVI века без труда позволяют определить подлинность данной постройки. В связи с организацией там Музея оружия в здании были произведены незначительные переделки, в частности в дальнем углу, у главного входа в гарем; судя по всему, все остальное осталось в первоначальном виде. Здесь хранились деньги, предназначенные для нужд Дивана, в том числе средства для выплаты жалованья янычарам. Эти деньги — собранные в провинциях налоги — привозили в казначейство в мешках и держали в подвалах. По свидетельству О. Бона, где-то там хранился и гардероб султана. При чтении его записей, складывается впечатление, что казна султана и его гардероб были рядом: «Это два прекрасных здания, в цокольном этаже и в подвалах там устроены отдельные комнаты — достаточно просторные для того, чтобы разместить большое количество вещей, и, благодаря значительной толщине стен, надежные. Маленькие окошки забраны решетками, а единственная дверь в каждом из них сделана из прочнейшего железа и всегда заперта на засов; дверь казны [личной казны султана] еще и запечатана печатью султана».

Прежде чем рассказать о кухнях с правой стороны двора, посмотрим, какие строения находятся между личной казной султана и Диваном.

В дальнем углу двора, слева от Центральных ворот, мы видим небольшие скромные ворота, в настоящее время заложенные. Это Ворота мертвых: через них проносили в последний путь тела всех умерших обитателей дворца, за исключением, конечно, тех, кто нашел бесславный конец в Мраморном море и Босфоре. В стене, находящейся за этой, были такие же ворота, и через них тела выносили за пределы Сераля. Рядом с Воротами мертвых — развалины мечети и бани, построенные Бешир-агой, одним из самых известных главных евнухов; он умер в 1746 году. В Стамбуле есть еще несколько возведенных по его приказу зданий. Остаток этого большого участка земли внизу холма занят конюшнями и казармами алебардщиков.

Конюшни — когда-то это были великолепные сооружения — сейчас лежат в руинах. В свое время в помещениях на первом этаже размещалась коллекция дорогой конской сбруи. Дело в том, что это были личные конюшни султана, содержалось там 25–30 лошадей.

Как мы уже говорили в предыдущей главе, большие конюшни находились на побережье за территорией Сераля. Бон, сумевший осмотреть личные конюшни султана, пишет о невероятно богатой и красивой конской упряжи: «Там великое множество седел, уздечек, нагрудных украшений, подхвостников, усыпанных драгоценными камнями и сделанных с большим вкусом; это зрелище ошеломляет — ведь такого просто невозможно себе представить».

Тавернье полностью разделяет его мнение.

А сейчас мы подходим к кварталу алебардщиков, построенному после пожара 1574 года. Это целый комплекс, где имеется все необходимое: двор, мечеть, спальни, кофейня, бани и т. п.

Алебардщики входили во внешнюю службу Сераля, однако по роду своей деятельности были тесно связаны как с селямликом, так и с гаремом. Дело в том, что во дворце они выполняли значительную долю тяжелой физической работы: занимались рубкой дров и переносом различных грузов. Кроме того, они выполняли функции телохранителей, когда обитательницы гарема выезжали за его пределы и в прочих подобных случаях, — тогда они вооружались алебардами, чему и были обязаны своим названием. В упомянутом выше Музее оружия представлено множество различных алебард. Напомним, по-турецки алебардщики назывались балтад-жилерами; по своим обязанностям они делились на тех, кто обслуживал селямлик, и тех, кто обслуживал гарем. Первые назывались якалы («с воротниками»), вторые — якасыз («без воротников»). Работавших в гареме звали также зюлюфлы-балтаджилеры (от «зюлюф»— «завиток, локон»). Чтобы, принося в гарем месячный запас дров, они не могли видеть его обитательниц, с их высоких головных уборов свисали два фальшивых локона. Подобные «локоны целомудрия» были в Серале также у оруженосца — хранителя меча (кылычдар, или сылых-дар), главного музыканта и еще у нескольких человек. Если фон Хаммер не ошибается, то в свое время зюлюфлы-балтаджилеры были белыми евнухами, в таком случае локоны им явно ни к чему.


Последнее изменение этой страницы: 2018-09-12;


weddingpedia.ru 2018 год. Все права принадлежат их авторам! Главная